безработное графоманство

Я ходил по дороге не спрашивал
Краем, краем форматным шагом
Не точил ножей, на ждал мая
Упирался в поребрик, сконфуженный, икая
Нескромно мычал приглушенный тебя
Я искал опуская глаза, при взгляде
Туда, где криком прощаются.
Стая взлетает ковром на небе цветет
Я прощаться пришел, не глазами моргая
И глядит под очком зрачок
Заходя за стекло, отпечаток скрывает.

Я мертв для вас
Кусок железа, бесполезный грубый
Вы смотрите меня в анфас
А профиль, улыбаясь скалит зубы

невозбранно

В высоких невозбранно стареющих мокрых перехватах лилий стареет моя старая старушка лягушкой пляшет по стволам бамбуков мышей ловит гоняется за хвостом перераспределяет молодых которые поступают поступательно по стопам родителей своих в разнообразные учебные заведения. Невозбранное потребление потребительской потреб корзины говорит дядя Саша не хочу я вашу кашу ешьте свою кашу сами мне не хочется возбраняется удирать пора сказал заяц черепахе. Переход из конца в конец по Ламаншу занимает не больше суток для тех кто слушал маму в детстве. Не бывает сказок добрых есть только сказки предназначенные для ежечасового прослушивания перед общеукрепляющем жизнеутверждающем абсолютно бесполезным сном нужным для начала нового трудового дня. Говоря языком образным и неиспорченным, говоря языком непринадлежным к конкретной интернациональности, вынимая из ножен свой перочинный нож, пользуйся старой считалочкой, проткни куклу Машу, на рассвете зашей рот Ванечке, обрети счастье, утоли боль чресел моих, приди ко мне, Ветка, Вета, Акация, золотым не считать серебряных, медяки ценятся на современном рынке. Иголочки ржавые.

Открытое письмо ректору Дурмстранга

Вам, дорогой профессор, уже всё равно, вы мне учитель, я вам никто, или можно сказать, что связь между нами не больше, чем между осенью и дождём, вы не ждёте меня, а я не ищу повода вас встретить. Но всё равно, профессор, обычно дождь идет осенью. Вот и сейчас по моему окну капли чертят дорожки.
Профессор, если бы не ваше «Вы», я бы теплее к вам относился, и ваш крючковатый профиль не посещал бы мои сны. Теперь, я должен, увы, метаться на простынях в бреду и дрожащей рукой хвататься за край кровати. Вы никогда не опускались до блеющего «Ты», которое так смаковали краснорукие старшекурсницы, что дружно топали под ваши марши. Но я не об этом, поверьте, вы слишком далеки от тайных обществ и рокочущих голосов, как никак, ваши тонкие пальцы убирали мокрые пряди с моего лица, вы наверно уже не помните, но эта прядь не дает мне покоя и права поставить вас на трибуну к остальному безликому обществу, которое я без сожаления покидаю.

чайки, повелители помоек

Тасует, путает, чайка молчит.
Не знаю ни погоста ни угла,
Уходит дворник со двора.
Каплей, каплю погоняет,
Что-то важное теряет.

Я один из всех, мертвый шарик, любитель Бродского,
что то слышал про Троцкого, завершаю строчку,
надо поставить точку, но все недосуг, запятая,
шатается, неприкаянно мается,
спасибо господь (плоть, погодь, побороть) избавил,
от троеточий, на этом точка. До времени,
стремени, нога не влезает, осел догоняет,
последнего, первого, среднего. Переднего.

В суете все немного волхвы,
В продовольственных слякоть, бардак,
Покупают селедку скоты, бесполезных
Кладут на чердак.

Проводник, тряся ключами,
Рассказал один рассказ
Убивали как-то раз
Ради смеха чаек

jlодному герцогу

Добрый вампир, отпусти мне улыбку на случай,
Распусти свои слезы, пусть пролються на руки,
Накорми голодавших птенцов,
Чтобы выросли к сроку.

Не в обход, не кривляясь
На белой спине истекающей алым.
Подари, поклянись головою врага
Что пройдешь до конца.

И своих и чужих одаривши улыбкой призренья
Ты мой доброый вампир, оглянись,
За тобою луна, налилась белым светом,
Будто ядом сочиться любовью.

Я тебе подскажу на загадку ответ,
Потерпи до полуночи растворяющей окна,
Все расставит по прежним местам,
Не сестра,не жена не подруга,

Мой смешной вороненок, не спеши
За крестовым походом,
Помни, что погнавшись за гробом,
Самому сыграть в ящик недолго.

Мальчик - Иерусалим

Мальчик-Иерусалим

Мальчик отсмотрел свое за окном.
Его верный герой ушел в темноту,
Мальчик долго стоит, гладит стекло
И думает о путешествии на юг.
Там, через много дней в пустыне
Стоит Иерусалим, прародина его народа.
Кот мальчика сидит в уютном кресле
Просматривает старые газеты, и не смотрит
На старую, истрепанную Книгу.

15 июля 1099 года крестоносцы взяли Иерусалим, устроив страшную резню среди мусульман.

Путь прошли, доконали последнее, баста
Красный дым, вот и все что досталось.
Ну скажите зачем такие муки Палестины,
Неужели ради сотни трупов?
Ладно ассасины, им по фигу,
Они и так летают, но скажите патер,
Зачем у этого ребенка нет больше головы?
Все ради моего спасенья, правда, отче?
Но отче, из-за дыма я не вижу храма.
Ладно храм, вам, знаю, до него нет дела
Я так спросил, чтобы не думать
О правой руке, которую я где-то неумело потерял.

12 июля 1191 Акра пала.

Мы ушли из города
Пустыня благосклонно
Нам выдала песку,
Теперь шагаем, бодро
Разучиваем марши
Шарманщиков.
Им ведь нужна одна рука,
А больше и не надо.
Нас ждет корабль
И путь домой.

Ночной подарок

Ты мой друг, ночной подарок,
Сидя рядом я курю на подоконнике.
Я прошу, не подходи ближе,
Не меняй того, чего уже не исправить.

Дай мне руку, хочешь я погадаю?
Пойдем к Господу, набьем ему морду,
Чтоб не творил больше таких ошибок.
Нам не нужны калеки и уроды.

Ты лежишь свернувшись на одеяле,
Утренний свет играет с тобою.
Он тоже такой как мы,
Какая разница что ты ошибка.

Нам не ходить за земляникой,
Не смотреть на твои большие деревья.
Но у солнца мы остались оба,
Ему не важны ошибки.

Не жалеешь, не плачешь, правильно,
Ты знаешь что ты красив.
Попрощайся со всеми,
Нам уже пора уходить.

Ты пришла, зачем,
Мне нужен ты, не она,
Что нам делать,
Когда все кругом ошибаются.

Одиссей Телемаку

Мой любимый Телемак, Троянская война
Окончена, бабки тоже. Путь до аэропорта
Без такси, стал настолько
Огромен, что только
Легче добрести до порта
А там поспорить
С Посейдоном
Кто лучше встряхивает бочки.
Тем самым мы расставим точки
Над "и", добившись чтобы Пенелопа
Обрела заслуженный покой.
Но не подумай, Телемак, что мной
Владеет жажда возвращенья
Я, знаешь, не любитель пенья
Тетивы для того чтоб доказать
Кто друг мне, а кто зять.
Мой сын, возьми быков, зерно,
Крестьян и все что нужно юному царю.
Не забудь рабов
Для этого избавься от воров
Которые едят твоих баранов,
И похожи
На мерзких пьяных фавнов.
Сожги их в доме, как одна царица.
Тем самым отомсти за мать.
Я пойду, мне лучше бы напиться
Троянского вина
Чтоб не слышать как волна
Смеется надо мною:
Изнеженным, озлобленным изгоем.

Командир бумажных полков

В веренице бессонных надежд
Я готовлю твоей армии командиров,
Мои казармы пусты
Как факультет на рождество.

Ты ждешь моих слов,
Что застряли в горле,
А на столе истуканом стоят бутылки.

Ты уже не думаешь о разлуке,
Ты ждешь новых встречь, новых слёз,
Те что с тобой говорят
Плюют тебе в спину.

В потоке безумных ночей
Я ищу солдат для твоих полков,
Деревянные лошадки, бумажные кители
Встанут за тебя на смерть,
И ты, мой принц, заснешь,
Сладких снов,
Сладких снов,
Пусть сон твой будет спокоен,
Как дождь в октябре.

В бесконечности пыльных дорог
Марширует твой всеми забытый полк,
Мой командир.
Мальчик мой, не грусти, я тебе помогу.

чувство отречения

Трепетали на руках пальцы,
скользили по лицу, мимолетно,
Задевая губы,
Он ждал рассвета.
*
Он ждал рассвета и,
Сквозь занавески,
В него глядел
слепой фонарь.
*
Мне сигаретный дым
Напоминает воду,
Что разливается по легким,
Чтобы уйти навечно
в воздух.
*
В конце начал,
С началом предложенья,
Ты начинаешь вечную цитату,
Застрявшую в пространстве губ
твоих.
*
И твои прикосновеия
К плечам
Во мне
Рождают чувство отречения
От чуждой жизни.
*
Так начинался день,
За днем тянулись
Долгие минуты
Жажды встречи
В бесконечности потери.
*

Фортунатус

Я бы хотел, Фортунатус, чтобы сужаясь,
Мостовая ложилась, нежно, на мои плечи,
Чтобы лёгкие лодки плыли за чайками
По серо - мокрым каналам.
Я бы хотел, любовь моя,
Чтобы дожидаясь меня на кухне,
Остывал бы терпкий и горький чай.
И чтобы на моих губах всегда
Ощущался вкус миндаля и ментола.
Я бы очень хотел сказать тому
Страннику,- "Не бойся за сына,
Он помнит тебя и каждое утро
Стреляет из лука во сне, перед тем,
Как мать ему скажет:
"Вставай лежебока", и вздрогнув,
Коснется его сомкнутых век,
Как повзрослел он".
Ты знаешь, однажды собравшись
Мы вместе, решили-
«Пора повзрослеть, забудем холодные камни,
Сгоревшие дачи и слезы,
Пролитые в снег…»
Мы все так сказали, и знаешь,
Теперь не жалею о прошлом.
Мой милый, я простудился вчера,
Курил на морозе,
Какая досада, валяешься в кресле
И всё вспоминаешь, во время безделья
Охотнеё мечтается, что было бы «если».
А завтра, пойду ка на рынок, куплю абрикосов,
Имбирь и заварку покрепче, кстати,
Кончился сахар, возьми по дороге.
Мой Фортунатус, ты плачешь?
Какая причина тебя так расстроила?
Уткнувшись в подушку лежишь,
И я с замираньем боюсь ляпнуть глупость.
Дурна бесконечность, руками касаясь,
Бегу по лодыжкам, уличенный в измене,
И взглядом встречаюсь с твоими глазами,
Такие же серые, ты помнишь Тулузу?
Как мы, в славу Бога пробивались к Раймону,
В крови Монсегюра, нас тогда разогнали,
Как диких гусей, я вижу, не помнишь.
А город с тенями, и хижину,
А впрочем, об этом не надо.
Фортунатус, любимый, достаточно ль
Кофе, я вижу, ты куришь…

ночевка перед Святым Городом

В темноту стучала морось затянувшегося дождя. Жара пустыни Иерусалима ушла, уступив место
палестинской осени. Агент наклонился над шипящим костром, Герцог пропадал где-то с очередной
девушкой, Кот мирно посапывал под тентом.

Вперекрест насыпь золу
Мимо пальцев.
Посади на пыль траву,
Не расстаться.
Ты теряешь время,
Там, где бродит ветер,
Нога ищет стремя,
Чьи глаза ответят?

Руки ищут губы,
Пальцы ищут темя,
В висок смотрит дуло,
Отмеряет время.

Кор бросил окурок в остывающие угли и нервно зашарил по карманам в поисках пачки.
- За ухом.
- Что за ухом?
- У тебя за ухом сигарета. - Герцог появился из моросящей темноты.
Мелькнул огонек зажигалки. Кот, проснувшись, нервно зашарил лапой по песку, наткнувшись на
твердый корешок библии он снова заснул сном покаявшегося праведника.

В разинутом чёрном крыле,
В беззубом костистом изгибе,
В расплескавшейся жёлтой воде,
На каком-то бетонном отшибе.
Ты впускаешь в себя никотин,
И плюешь из окна в лопухи
Ты не пишешь теперь картин,
А окуркам читаешь стихи.

полмира

В тёмный глаз, отражаясь по стенам,
Рваным пламенем тает свечка.
Нестирпимо на краю одеяла
Остановились пальцы,
Горький запах щекочет глотку,
Плавяться кости под тонкой кожей,
Обесиленно бьется об стену
Лишь тело, кусок выженной плоти,
Сентиментальность, друг мой,
Слишком хрупка в природе
Вещей.
И забросив полмира за край кровати
Ты идешь чистить зубы.

выход наружу

В запутанном, переплетенном тенью луны,
Сером мраке шагает мой непослушный зверь,
Нити трав говорят и шуршат под ногами,
На фонарном свету, слыша гогот машин,
Перехлест проводов отодвинет твой сон,

В покрасневших глазах, отразясь темнотой,
Ты читаешь судьбу между строк,
Прозрачность и четкость, ошибки зачтуться,
Ты к утру просмотришь все логи, вывернешь душу,
И загляниешь с изнанки на мир.

Упоен пустотой отмеряешь широким шагом,
И бросаешь презрительный взгляд,
Упоенный полетом. Дурак!
Что возьмешь с пустой пачки.
Что отдаст сухой стук,
Заглушить бы...
Там за стенкой в прозрачной ночи...
А ты всё стучишь, словно джином напившись,
Слышишь гул проводов и мелькание строк
Перед взглядом твоим тянет ночь за собой.

Я устал, порвались все жили
И некуда деться, скажи, Фортунатус,
Мой придуманый друг, кто бы взял на себя
Груз презренья ко мне и усталость.
Что делать, лишь кончаеться джин, переходят на водку,
Символ времени в непостоянстве,
Ты слышишь мой друг?
Эту чушь я пишу, занимая пальцы.

Мой Фортунатус, прошу передай мне бокал,
Он пустой, давай выпьем за счастье других и будем смеяться.
На этом я кончу.

Я хотел лишь сказать, но ведь надо чтоб кто-то читал,
Я хочу лишь смотреть за окно и любить...
И не больше. Но движения пальцев
Закрывают мне выход наружу.

trying...

Не пишеться, феномен незаконченой строки,
Не бросаються на ветер фразы, не опадают
На мокрую землю листьями. Там где-то пустыня,
Желтые стены, вечно - осенний берег, а мне не пишеться.
И черт с ним, наверное.
В голове пульсирует ритм, но выражаться
Никак не хочет, а может он хочет чтобы его
Выдавливали,
нажимая
изо всех сил
на тугую голову.
Может быть.
Так сжимаешь изо всех сил и слушаешь.
Вся прелесть общественных постов
В том, что адрисуються они одному
Человеку. Но это так, к слову.
Так скучно стало пинать людей,
Oтбирая, словно зерна от плевел -
Немногих, нужных.
Так успокаивает незамысловатый
Клекот по клавиатуре.
sh arp | inc fa3/15
sh vla id 112
logo
ssh 10.10.5.1 -l jiraf
trying...

Юг Франции

Юг Франции, на берегу
Песок слезиться от моского взрыва.
Там наливают кофе и молву
Несут по изумрудной плоскости пролива.
Там принц устав, бродить под вечер,
Шерстит свой сад в надежде встретить новый слух,
Привратники сжигают перламутровые свечи,
И капают прозрачный воск на мух.
Ночь наступает, покрывает тенью
Вопросы зрелищь, хлеба и вина.
Сижу под деревом, кидаю ржавый пени,
А губы шепчут "Англия одна".

Возмите кубки, отнесите королеве,
Пускай коснеться алыми губами края,
Избитой рифмой возвращаясь к раю,
За каплей, каплей, выльется до дна.
Задумчиво грызя сухие перья,
Напиться красного, тегучего вина,
Чотб ночью, бесконечно повторяя
"Ты не одна, ты не одна, ты не одна,
Ты не одна" качаться, голову перебирая.
Глаза слипаються, не дожидаясь сна.
И осень прячется, чтобы пришла зима.

Умирать по ночам

Умирать по ночам, не бояться паденья,
Выбирать ржавых листьев осколки из вен,
Хищным пальцем клевать призрак фразы в пространстве,
И вертеть головой, потеряв окончанье.

Темным окнам доверить смотреть себе в спину,
Настороженным глазом ловить мыслей мерцанье.
Поливать молоко, останавливать время,
И давиться своими стихами.

ненаписанный плагиат

Вершу свой год и рвет огонь,
Обугленного ириса скелет
И на столе иссохшей свечки остов
Сливает в запотевшую ладонь
Прозрачный парафин.

Вершу свой год на свой манер
Прощаюсь с тенью, обнимавшей
Как море разевающее зев
Осенних птиц, чертящих по асфальту
Лишь облакам известные круги.